Как говорил Ницше

"Кому целомудрие в тягость, тому не следует советовать его: чтобы не сделалось оно путем в преисподнюю, превратившись в грязь и похотливость души".

Испуг — эротическое чувство.

И без некоторой доли страха настоящее соблазн невозможен

Царевна-лягушка

Он царевну пронзил стрелой.
Как лягушку.
Я едва пропищала «ой!».
Прямо в душу.

И сказать, чтоб сопротивлялась,
так солгу.
Ну, быть может, самую малость.
Ни гу-гу...

Он одежку кидал торопливо
На песок.
Целовал словно тер огниво.
Шкурку сжёг.

Голый берег да чёрная заводь
накидка туч.
Как же я под ним задрожала...
О могуч!

Израильская женская организация НААМАТ

- Девушки направо, дамы налево.
 – Я блядь…
– Тогда в президиум!

Презрение — совсем не сексульно

Тяжелое, мужское честолюбье.

Девчонку на коленях приголубило.

Порок отрегулированный, с правилами
обоих их совсем почти устраивал.


Она играла в дуру. Он в орла.
Ик ночи бы она ему дала...

Но было в нем презренье неуёмное
Не умное, не властное, не скромное.



Мол, блядь, должна гордится коль минетом

Порадуешь такого вот эстета...

А результат? Пощечина в ебальник.
Презрение — совсем не сексульно. 

Степь убирает пыль слоями снега

Метель утихла. Вкрадчивая нега
Смиряет разухабистую прыть.
Степь убирает пыль слоями снега.
Песок её не вымести. Прикрыть.

И кто над нами Альфа и Омега
Законов зиждитель и дарователь прав.
Готовит степь как будто для ночлега.
Прикрывшись белым молится телега,
Оглобли к небу звёздному подняв. 

Все живое во мне — не конкретно

Вам хочется меня развидеть?!
Вы думаете я назло?!
Я не хотела вас обидеть
случайно просто повезло

Ночной бодрящий плотный воздух
прилива тихие толчки. 
Едва ль не ярче, чем все звезды
твои громадные зрачки.

Что в них желанье, жадность, похоть?
Твоя победа? Мой позор?
Тебе, наверно... безразличен
наш бестолковый разговор.

Но чтоб ко мне залезть под платье
ты будешь долго говорить.
Речей штурмующие рати
должны объятья отворить.

Нет, ты ораторским искусством 
меня сегодня не потряс.
Вот это все довольно скучно,
а это слышу в сотый раз...

Но вдруг... Пронзительнее дрожи,
волной внезапной по песку,
слова срывающие кожу
смывающие прочь тоску.

Слова слетающие с выси
и бьющие до глубины.
Кишенье жизни, игры смыслов
желанье вновь окрылены.

И в новом взгляде — взгляде милом.
О да! Божественном чуть-чуть
что заблудившимся светилам
во тьме подсказывает путь.

Не знавшие журнальной пыли,
Но звездной искрою маня,
Слова, что мне тебя открыли
Тебе открыли путь в меня.

Наполненная речью новой,
Совсем уж ей окрылена,
Я опускаюсь на... багровый
Как поглощает риф волна.

Подожди минутку

Ты явно собираешься дожать,
А я перевожу смущенье в шутку,
Но знаю мне себя не удержать,
Ты только... подожди одну минутку.

Не надобно психических атак.
Итак уже готова крепость сдаться.
И вскорости поднимет белый флаг.
Сдав трусики в ладони ловеласа.

Пляж

Сочный блеск предзакатного моря

Солнце щурит оранжевый глаз.
Я уже с тобою не спорю
мой настойчивый ловелас.

Твердый, жесткий, настырный и бодрый,
ягодицы сжимая в руке
И как стейки жарятся бедра
на хрустящем желтом песке.

Солнце в море спускаясь гасло.

И раскачиваясь невпопад,
волны мне шептали, что часто
голова тяжелее, чем зад. 

После войны

Душа моя, внемли, ты зову плоти!
Не изменяй испытанным приемам.
Соскучился по поцелуям ротик
Не говорю уж о других проёмах.
Ужели я останусь этим летом
Неёбанной любимейшим поэтом?

Звереет август... скоро будет осень.
Все облака - что голуби Венеры,
в межножье укрепляют без вопросов
Неизъяснимый трепет нежной веры.
Мне говорят окончилась война.
И я готова прогуляться на...

Уже собралась в сей обычный путь,
Напрашиваюсь я на приглашенье.
Набегавшись, щекой хочу прильнуть,
К груди что мне служила утешеньем.
К тебе прижаться. Сладко застонать
И сняв рубашку шрамы целовать.

Ведь воздержанье - вряд ли добродетель.
Без страсти тупы и восторг и боль.
Моей души единственный свидетель
И тело своей лаской удостой.
Пусть меч уставший от войны безбожный.
В знак примиренья возвратится в ножны.

Мы знаем наша неразрывна связь.
Но с каждым годом узнаю, взрослея,
Чуть-чуть со страхом, сладко удивясь,
Что чувства наши глубже и сильнее.
Змеею сброшу кожу, полиняю.
Тебя я ни на что не променяю.

Мужчина не должен быть красивым.

 Красивыми должны быть его поступки...

Садисты бывают так робки

Садисты бывают так робки.
Особенно если в упор.
Давленье шампанского. Пробке
не выдержать этот напор.

Но ты наслаждаясь мгновеньем
глядишь на меня свысока,
поставленную на колени...
И плетку сжимает рука.

Давай же! В оковах запястья.
Лодыжки не вырвать из пут.
И заткнуты кляпом, проклятья
уста уж не произнесут.

Минуту ещё и со свистом 
опустится плетка на плоть.
Я взвою сквозь кляп. Но неистов
ты будешь стегать и пороть.

Хлестать. И куражиться больно.
В мычанье. И в стоны. И в дрожь.
Пока ты не скажешь «Довольно».
И в поротый зад не воткнешь.

Так будет через мгновенье.
И злая не дрогнет рука.
И ты предвкушая, в смущенье,
томишь ожиданьем пока.

Спина поднимается к попке
осеннего утра бледней.
Садисты бывают так робки,
застывши над жертвой своей.

«Вы» и «Ты»

Сначала он дарил цветы.
Потом мы перешли на ты.

Потом мы стали целоваться
и постепенно обажаться.

А после башня, мины, рвы.
Мы снова перешли на Вы.

Он выгнул, всунул, вперил, вдул
и выебал как Вельзувул.

Потом сам вымыл, высушил хитро.
И выкинул у станции метро.

Короче, девки, «Вы» иль «Ты»...
Мужчины — все равно скоты.